Архив рубрики: Публицистика

Здесь будут собираться заметки, статьи, эссе по различным направлениям.

Человеческий климат в Испании

Когда испанцы узнают, что я русская, они обычно сочувственно замечают: «О, Россия, там так холодно, такой климат…» И предполагают: «Наверное, тебе очень нравится здесь, в Испании? Ведь у нас столько солнца и так тепло!»

Мне остается только улыбаться этим наивным представлениям. Честно говоря, до приезда в Испанию, мне никогда и в голову не приходило, что в России какой-то не такой, «плохой», климат. Ну, зима. Ну, бывает и холодно, и сыро. Ну, тяжелая поздняя осень… Но климат-то хороший!:)

А вот что меня действительно поразило еще в первый мой приезд в Испанию и что я высоко ценю в этой стране до сих пор, так это климат эмоциональный, климат повседневного человеческого общения. О нем и хочу рассказать.

Еще в первую мою поездку меня совершенно очаровали доброжелательность и общительность испанцев. Спрашиваю дорогу у бабульки — она не только объясняет, но и проходит со мной до угла, чтобы я не пропустила поворот. Прихожу посмотреть на дольмены, утыкаюсь в перегороженный вход — закрыто. Сотрудник, узнав, что я историк, открывает мне и сопровождает, делая пояснения, хотя у него, по-видимому, время обеда. Те, с кем случайно сталкиваюсь в поездке вторично, встречают меня радостными возгласами, как старую знакомую. И все благожелательно интересуются: откуда я, как попала, и прочие что да как. Всегда готовы поддержать разговор.

Задумываюсь: может быть, дело просто в том, что я иностранка, людям интересно. Наблюдаю.

Вижу много гуляющих и по-доброму общающихся семей. Это не только семьи в обычном понимании, родители плюс дети, но выросшие дети с постаревшими родителями и еще какими-то родственниками. Идут, беседуют; сидят в кафе, беседуют опять… Меня поначалу удивляла картина, когда подросток-дылда в джинсах с дырками и прочими молодежными атрибутами стоит на улице и мирно беседует с аккуратно одетой и завитой старушкой. Именно беседует, обстоятельно отвечая, наверное, на обычные в таких случаях (встретились на улице) вопросы: как там родители? как себя чувствует бабушка? нашел ли работу дядя?
Такое общение между поколениями здесь обычное дело.

Кафе в маленьком поселке. Сюда часам к девяти утра стекаются «завтракать» работники окрестных магазинчиков и прочий простой рабочий люд. Гомон стоит невообразимый. Заняты все столики, высокие стулья у стойки, кое-кто и вовсе притулился у стойки на ногах. Все друг друга знают. Практически никто не сидит один. Завтракать ходят всегда с кем-то. Однако попарный разговор то и дело разбавляется репликами, адресованными всем вокруг. И верховодит этим бойкая кофейница, с огромной скоростью болтающая, (не забывая с такой же потрясающей скоростью наливать кофе и накладывать тарелки круассанов и бутербродов), отпускающая шутки, приветствующая входящих.
Те, кто пришел один, подсаживаются за стойку поближе к хозяйке и вступают в общий разговор: переворачивая страницы газет, обсуждают новости, шутят, смеются.
И странно — в этом гомоне и общем веселье (принятым в умеренной дозе) отдыхаешь душой, тоже начинаешь улыбаться незамысловатым шуткам, легко вступаешь в разговор с пару раз встреченными людьми.

Я не могу назвать себя особенно общительным человеком, и мне потребовалось несколько лет на то, чтобы не просто здороваться с соседями (это, конечно, сразу, причем не только в подъезде, но и на улице, и в магазине), но еще и, остановившись, поболтать о том, о сем.
Узнав, что я заболела, все (!) соседки из нашего подъезда предложили свою помощь, если что надо, или посидеть с ребенком.

Сосед, который слывет почему-то мрачным крикуном, встреченный нами у лифта, сразу приветствует: «Здорóво, красавица! (Это он не мне, а моей четырехлетней дочери) Что, на физкультуру?» — кивает он на спортивный костюм. Дочка отвечает, добавляя что-то о своих планах на сегодня. Дети здесь включаются в эти коллективные связи, в это доброжелательное общение с младенчества.

Поначалу я несколько вздрагивала от чрезмерной, по моим понятиям, открытости испанцев. В булочной под нашим домом обе хозяйки нас, конечно, знают, всегда улыбнутся, поприветствуют. Но, помню, мне было странно, когда, показывая на мой беременный живот, спрашивали: ну — кто? знаете уже, мальчик или девочка? как называть будете?» Для меня это было вторжением в приватность. Но, впрочем, вторжение это настолько доброжелательное, что достаточно просто улыбнуться в ответ: «Это пока секрет». Больше расспрашивать не станут.

В Испании, слава богу, совершенно немыслимо представить себе кричащего на тебя врача или медсестру. Да не то, что кричащего, а просто грубо разговаривающего. Не только врач, но полицейский, продавец, административный служащий будут с вами самое меньшее вежливы, а в большинстве случаев еще и приветливы, милы и общительны. Поддержать разговор, к месту пошутить считается хорошим тоном и в общественном транспорте, и в очереди, и в лифте, и везде, где людям приходится коротать время вместе. Особая статья — испанские официанты. Я говорю именно об испанцах, потому что много работающих официантами латиноамериканцев, особенно в крупных городах. В облике испанца-официанта одинаково отсутствует напрочь угодливость и униженность. Это человек с чувством собственного достоинства и неукротимой жаждой пошутить, поговорить и сделать так, чтобы тебе было хорошо.

Пожалуй, именно благожелательность, желание помочь если не делом, то хоть словом, хоть посочувствовать и отвлечь от трудностей составляет основу испанского понятия о хорошем. Это настолько глубоко вошло в быт, что уже, как бы, в крови. Люди действуют автоматически, без долгих раздумий.

Недавно мне пришлось наблюдать такую сценку в машине, перевозившей нескольких пациентов из одной больницы в другую. К носилкам пристегнута старушка с больной ногой. Рядом с ней взрослая дочка, с которой они все время переговариваются, перешучиваются и пересмеиваются. Привозят на инвалидном кресле умственно-отсталого молодого человека, который бессмысленно кричит все время, требует к себе внимания окружающих. Водитель, пристегивая кресло к полу рядом с носилками, смеясь, обращается к лежащей старушке: «Что, Кáрмен, небось думала подремать в дороге? Ааа, не тут-то было! Хуан-Карлос тебя всю дорогу будет занимать беседой». И точно, бедняга занимает вовсю. Я просто поражаюсь терпению, нет, это даже терпением назвать нельзя, а просто удивительной доброжелательности этой женщины, которая всю дорогу, часа два, как с малым дитем, переговаривается с несчастным дурачком, совершенно незнакомым ей, разумеется, как и они оба — водителю (а имена он узнал из сопроводительных бумаг). «Гру-о-ви-и-ик», — громко тянет парень в кресле, тыча пальцев в окно. «Грузовик, грузовик, — подхватывает старушка, хитро переглядываясь с дочкой, — большо-о-ой. Бррум-бррум». «Рум-рум», — отвечает инвалид и радостно улыбается.

Испанцы обожают общаться в соцсетях, подробно рассказывают о повседневных делах, хвастаются самыми маленькими достижениями: сколько километров сегодня пробежал, какой ресторан посетил, что написал или прочитал. Возможно, такая открытость — следствие уверенности в той доброжелательности, с которой воспримут все эти сведения «друзья» по соцсети. И точно, уже летят вслед каждой записи комментарии: поздравляющие, восхищающиеся или сочувственные, по случаю.

Человек в Испании чувствует себя с рождения до смерти — в обществе, где каждый круг: семья, родственники, друзья и коллеги, обычные знакомые и совершенно незнакомые люди — все относятся к тебе со вниманием, интересом, доброжелательностью, готовностью помочь или хотя бы посочувствовать. Это дает людям опору, положительный взгляд на мир в целом.

Конечно, жизнь есть жизнь, и люди тоже бывают разные. Я далека от идеализации испанского общества. Знаю, однако, что именно этот душевный испанский человеческий климат и покорил меня когда-то, до сих пор наполняя теплотой при мысли об Испании.

Странные тюркизмы

Некоторое время назад, читая что-то об истории слов, я вдруг сделала удивившее меня саму открытие. Ряд слов, которые уже, можно сказать, традиционно считаются в русском языке тюркизмами, оказывается, имеют более древнюю и вовсе не тюркскую основу. Приведу примеры:

Сундук — такое, казалось бы, неоспоримо тюркское слово, бытовавшее в целом ряде тюркских языков, а, оказывается, попало в тюркские из арабского, а туда — внимание! — из греческого (сошлюсь на авторитет Фасмера). То есть, в итоге, слово индоевропейского происхождения, хотя и числится тюркизмом.

То же самое и с «тюркским» словом «алмаз». Конечно, это слово пришло к нам с Востока: из арабского (almas) и турецкого (elmas) языков. Но в эти языки оно, в свою очередь, было заимствовано из греческого: adamas, adamantos — «несокрушимый»(П. Я. Черных «Историко-этимологический словарь современного русского языка»). Помните, древнерусское «адамант»? Оно от этого греческого слова тоже).

«Тюркское» казна оказывается арабским «хазина» (сокровище). Совсем другой языковой семьи, стало быть.

Алыча пришло из персидского, где звучит так же — «алыча» и обозначает сливу.

Парча — также имеется в том же виде и значении в персидском языке (Напомню, что несмотря на территориальную близость, персидский не имеет никакого отношения к тюркским языкам. Это иранская ветвь индоевропейской семьи).

Продолжаем:
Арбуз — из перс. harbuza

Баклажан, как считается, от тур. patlydzan, которое само восходит к перс. badinjan (Странно, однако, что итоговое русское баклажан выглядит даже более близким к исконному персидскому варианту), причем еще в словаре Даля заглавным словом для статьи было слово «бадаржан», а к нему уже приведен ряд вариантов: бадижан (сравните с персидским оригиналом), батлажан, подлажан.

Даже такое, уж совсем, казалось бы, тюркское заимствование «деньги» (а какое же иначе? ведь это же от тюркского «тенге»!) Верно, но несмотря на это, этимологические словари дружно предполагают заимствование и этого слова в тюркские из… персидского, а также напоминают и о существовании в языке Древней Индии и Древней Греции почти аналогично звучащего слова с тем же значением. Таким образом, бесспорна индоевропейская основа и этого «тюркизма».

Оказалось, и об этом прямо говорит та же Википедия, что тюркизмами считаются все слова, пришедшие в русский посредством тюркских, а также слова, пришедшие из других языков, если они тюркские по происхождению. Т.е., если слово пришло к нам, скажем, из французского, но при этом тюркского происхождения, оно справедливо считается тюркизмом. А вот если слово пришло к нам из тюркских, но при этом индоевропейского происхождения, оно считается… тюркизмом тоже. Получается, в тюркские записывают по двойному счету: и ваши, и наши.

Есть, по-видимому, три версии попадания этих слов в русский язык:
1) через тюркское посредство
2) непосредственно из иранских языков на границе славяно-иранского мира
3) а может быть, и вообще — из древних языков-основ, общих для славянских и древних иранских языков
Для этой последней версии, мне кажется, вполне подойдет слово «богатырь», где явно угадывается связь с однокоренными словами: богатый, богатство и, даже, бог. А все потому, что в древности «богат» означало не только «состоятельный», но и «благой», «добрый» во всех значениях (сопоставьте: «добрый молодец» — он же не в том смысле, что добренький, а в том, что здоровый и сильный). Вообще, по структуре «богатырь» очень напоминает мне древнерусское «Буй-тур», где «буй, буйный» означало в древности «храбрый, сильный, яростный», а «тур» — общеиндоевропейское «бык». И опять возвращаясь к богатырю: чередование славянского «ы» с индоевропейским «у» — очень и очень распространено. Сравните: сын/sunus; дым/dumus, fumus; мышь/mus. Не в моей компетенции заключить, не является ли продолжением этого ряда: тыр/тур, но выглядит заманчиво.

Думаю, последнее слово этимологов в вопросе о проникновении вышеуказанных «тюркизмов» в русский язык еще не сказано. Да и справедливо ли считать эти слова тюркизмами? Кажется, более правильным говорить в этом случае о тюркском посредстве там, где это посредство доказано.

Никто, разумеется, не собирается отрицать, что в русском языке есть значительное количество слов, действительно заимствованных из тюркских языков, таких как: башмак, башлык, башка, (все три от тюркского «баш» — голова); ярлык (сначала в значении «ханская грамота»); по-видимому, лошадь, и многих других.

Но мне показалось интересным проследить действительную историю некоторых «тюркских» слов и, впрочем вполне бесплодно, задаться вопросом, почему именно они, а не другие, закрепились в русском языке.

Эти драгоценные старославянизмы

Старославянские заимствования входят в русский (сначала, конечно, в древнерусский) язык начиная с 10 века. Не будучи разговорным языком ни одного славянского народа, поскольку старославянский — искусственно созданный язык книжной письменности, тем не менее, он был одинаково близок и понятен и в Моравии (нынешней Чехии), и в Болгарии, и на Руси. В то время славянские языки разошлись еще не очень сильно. Различия между ними были скорее диалектными, а значит легко понимались, несмотря на особенности огласовки. Вот почему многие старославянские слова прижились на Руси, пополнив лексическую сокровищницу русского языка.

Еще из школьного курса мы помним пары: город — град; берег — брег; ворота — врата; борода — брада; шелом — шлем и т.д., где первое слово является по происхождению древнерусским, а второе старославянским. Но вряд ли мы задумывались о том, какую же роскошь получил в свое распоряжение наш язык благодаря наличию этих, казалось бы, различных лишь по форме слов.

Благодаря тому, что старославянские слова изначально воспринимались как книжные, относящиеся к речи возвышенной, у этих слов совершенно другая стилистика. В зависимости от ситуации старославянизмы используются в литературе для «создания исторического колорита, поэтических текстов, патетического слога, воссоздания библейского, античного, восточного колорита, пародирования, создания комического эффекта«. Не каждый язык располагает таким арсеналом!

Не будь этой двойственной возможности выражения одного и того же значения, разве можно было бы так тонко выразить оттенки смысла, как, например, в этом стихотворении Пушкина:

«У Лукоморья дуб зеленый,
Златая цепь на дубе том…»

«Там о заре прихлынув волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных»

«Там царь Кощей над златом чахнет…»

И мы попадаем в сказку…

Кстати о Кощее. Вот ведь как бывает: некоторые старославянские слова так прочно вошли в наш язык, что полностью вытеснили исконное древнерусское слово. Из-за этого мы порой уже неспособны понять образы собственной мифологии. Вот, например, Кощей. О чем вам говорит это слово? Да, такой злодей из сказок. А почему Кощей? А потому что в древнерусском языке существовало слово «кощь» или «кошть», которое ныне позабыто и вытеснено старославянским аналогом… «кость». Ага! Оказывается, Кощей — от слова «кость»! Тó-то он изображается обычно в виде ходячего скелета или тощего старика. И именно поэтому злодей. Ведь он связан в нашей архаической мифологии с загробным миром, миром тлена, смерти.

Порой бывает и так, что исконно русское слово и старославянский его аналог мирно сосуществуют, но несут уже в языке совершенно разные функции, выражают разный смысл. Так, например, слова «порох» и «прах» имели некогда одно и то же значение: пыль, мельчайшие частицы земли. Но смотрите, как сильно разошлись значения: «прах» — не просто пыль, но результат тления, разложения, полного прекращения жизни; «порох» — взрывчатый порошок. Кстати, «порошок» — это ведь уменьшительное от того же «порох». Тоже мелкие частицы, пыль, но еще с третьим значением: измельченная твердая субстанция.

Не правда ли, русский язык, русская литература и поэзия потеряли бы невероятно много, не будь в них таких слов как: «прах», «тлен», «надежда», «прибрежный», «пленить», «хранить», даже «здравствуй» (исконный русский корень полногласный — «здоров») и многих-многих других?

Огромный пласт старославянской лексики, в большинстве случаев не вытеснивший, но дополнивший собственный словарный фонд древнерусского языка — это совершенно уникальная ситуация в языковом мире, огромное лексическое и смысловое богатство, доставшееся нам от предков.

Любовь и…

Я верю в то, что в этом Мире есть Светлое и Темное начало, скажем так, полюс абсолютного Добра и полюс абсолютного Зла.
Некоторое время они представлялись мне Светом и Тьмой. Но вот, некоторое время назад пришло осознание, что у этих полюсов иное наполнение. Полюс абсолютного Добра — это Любовь. Конечно, не та, которая с сердечком на день Св.Валентина, а та, другая, истинная. Не знаю, как определить ее, но если вы когда-нибудь чувствовали в сердце ее теплое светлое струение, вы поймете, о чем я говорю.
Тогда что же такое темный полюс? Очевидно, полная противоположность Любви. А что есть противоположность Любви? Ненависть? Нет, не думаю, не совсем точно, не так всеобъемлюще. Страх — вот он, второй полюс. Как и Любовь, Страх многолик. Это не только поверхностный испуг. У страха множество лиц и проявлений.
Проанализируйте, и вы согласитесь, что все, что мы делаем, говорим, думаем и чувствуем, сводится, в конечном итоге, к одному из этих полюсов: Любви или Страху.
Приведу пару простых примеров. Вот, например, уборка в доме. Ей можно заниматься, исходя из Любви: чтобы дома стало хорошо, уютно, чтобы было приятно тебе и близким, чтобы вокруг была красота; а можно — руководствуясь Страхом: что подумают обо мне, когда увидят неубранный дом; меня будут считать плохой хозяйкой; не уберусь — буду выглядеть хуже, чем Маша (Даша…) и т.п.
Или другой пример. Ребенок просит купить игрушку. Вы покупаете. По какой причине? Мотив Любви: решаете порадовать малыша и порадоваться его радости; считаете, что эта игрушка пойдет ему на пользу, поможет в развитии. Мотив страха: не хотите слушать истерику ребенка; чувствуете себя виноватым/-той за то, что не смогли провести с ним время или наказали раньше…
И так буквально все.
И еще интересный момент. Любовь и Страх, как Свет и Тьма, — взаимоисключающие. Где есть Любовь, нет Страха. И наоборот. Поэтому так важно отслеживать в себе мотивы тех или иных поступков, мыслей. Для чего женщина прихорашивается к приходу мужа, готовит ему ужин: потому что любит, хочет порадовать, принести ему радость? Или боится потерять, что найдет другую, или что о ней подумают?
Что бы мы ни делали, думали, мы всегда работаем на увеличение количества Добра и Любви или Зла и Страха в Мире. Так давайте будем на Светлой стороне:) Всегда, во всем выбирайте Любовь! И Добра в Мире станет больше.
лотос и солнце

Книжные древности

Давно хотела написать об этимологии слова «книга». Да все не решалась. Очень уж все с ним неясно. Несколько совершенно различных версий, и ломаются копья лингвистов. Куда уж тут мне? Нас ведь как учили: не можешь доказать что-то предельно ясно, со ссылками и авторитетами, так лучше уж молчи. Но потом подумала: да ладно, не на конгрессе же этимологов выступаю. Возьму вот и напишу!
Ну, не нравится мне версия о том, что «книга» происходит от китайского «kuen» («свиток»). Вот просто интуитивно не нравится! Во-первых, чисто лингвистически: где «kuen», а где «kniga». Как, объясните, второе из первого произошло? Да, начинаются на одну букву, но и только… Во-вторых, опять же: где Китай с его свитками, а где славянское пространство. Что, поближе ничего написанного ни на чем не нашлось? Слово «книга» зафиксировано по языковым данным в древнерусском уже в 9 веке. Зафиксировано! Значит, могло бытовать много раньше, только мы не знаем. Что, китайцы к нам в то время со свитками приходили? Или мы к ним ездили читать-писать учиться? Нет, не вяжется, как ни крутите.
А вот версия, которая лично мне представляется наиболее привлекательной и убедительной. Не претендуя на бесспорность…
Существовал некогда древний глагол — «кнети». Он означал «знать», точнее даже не просто «знать», а «обладать сакральным знанием», «ведать». Глагол этот бытовал в те времена, когда германские, балтские и славянские языки еще не выделились из общего ядра. Поэтому неудивительно, что глагол «кнети» («кне» — корень, «-ти» суффикс, обозначающий инфинитив) сохранился в английском языке в форме «know (knew, known)» в том же значении: знать, быть знакомым, разбираться в чем-либо.
Слово «книга» — производное от этого глагола, и первоначально означало, вероятно, знание вообще, сакральное знание, Веду, и относилось к знанию устному.
Образование достаточно прозрачное, с помощью суффикса «-га». Суффикс этот, формирующий отглагольное существительное, — один из самых древних, сохранившихся в русском языке. С помощью этого суффикса, например, образовано слово «дорога» от глагола «драть» (т.е. прорубать, очищать путь) или «вьюга» (от «веять»).
Постепенно значение книги как знания вообще было перенесено на материальный носитель этого знания, а отсюда уже недалеко и до книги в привычном для нас значении этого слова.

девочка на книгах

Первые вестники весны

Пока я лежала в больнице, неслышными шагами, как-то исподволь, пришла весна. Кое-где, на солнечных пригорках уже нежно розовеют первые зацветшие миндальные деревья.

миндаль

Веселыми, пышными гроздьями вдруг расцвела мимоза. Мне вспоминаются московские мартовские дни, когда весной еще не пахнет и в помине. И вдруг эти получахлые нежные веточки мимозы и их робкий, но такой неповторимо весенний аромат… Здесь мимоза другая: пушистым веткам тесно на дереве. Все оно похоже на ярко-желтое облако, сквозь которое проглядывает пронзительно голубое небо. И теплеет на душе при воспоминании о том, какую радость приносили те чахлые веточки.

мимоза1

Что же, зима потихоньку отступает. Весна уже скоро. Совсем скоро.

Любовь, семья и дети в жизни индийской женщины

Выдержка из книги Натальи Гусевой «Многоликая Индия». Чтобы не пересказывать своими словами, захотелось просто привести отрывок целиком. Просто чтобы поразмышлять, про себя сравнить, вспомнить о том, что не так однозначно и обязательно то, к чему мы привыкли. Без осуждения. Без осуждения их традиций или наших традиций. Просто взгляд на иную реальность. Не хуже и не лучше. Но, может быть, чему-то мы можем в этой реальности научиться. Итак…

«Терпеливость, которую проявляют к детям в индийских семьях, — просто поразительна. Я никогда не видела, чтобы на них кричали, чтобы их шлепали, чтобы сердились на них. Каким бы усталым ни чувствовал себя человек, как бы горестно он ни был настроен, он никогда не покажет этого детям. Ни отец, ни мать, никто вообще из старших. Обуздание чувств – вот главная нить воспитания, главная линия личного поведения, главная тема многих проповедей. Одним из самых больших пороков считается неумение сдерживать свое раздражение, свой гнев, неумение проявлять мягкость в манерах, приветливость в обращении, приятность в речи. «Речь жены, обращенная к мужу, должна быть сладостна и благоприятна», — сказано в древнейших книгах.

Дети растут в атмосфере доброжелательности. Первые слова, которые они слышат в семье, призывают их к доброму отношению ко всему живому. Не раздави муравья, не ударь собаку, козу, теленка. Не наступи на ящерицу. Не бросай камней в птиц. Не разоряй гнезд. Не приноси никому вреда.

Эти запреты, расширясь со временем, принимают новую форму. Не обижай младших и слабых, уважай старших, не подними нескромного взгляда на девушку, не оскорби нечистой мыслью женщину, будь верен семье, будь добр к детям. Так замыкается круг. И все это сводится к одному: не делай зла, будь добрым и сдержанным в чувствах.

Сдержанность в чувствах, манерах, разговоре, очень характерна для индийцев. Так же как характерна их удивительная естественность. Это страна, где женщины естественны, как цветы. Никаких кривляний, аффектаций, вызывающих движений и взглядов. Никакого кокетства. Кокетничать позволяют себе только девушки в колледжах, да и то так сдержанно, что это и кокетством не назовешь. А женщины до такой степени прочно замыкают кольцо своего внутреннего мира вокруг мужа, его жизни, его интересов, что для них просто перестают существовать все другие мужчины.

Европейцы, не знающие этой страны и этого народа, часто удивляются тому, что индийские женщины, ну как бы вам сказать, неконтакты, что ли. Совсем не реагируют на присутствие мужчин. Оно их как бы совсем не задевает. Очень верно. Именно – не задевает.

Они любят красиво одеться – для мужа. Они холят свою кожу, свои волосы, сурьмят глаза, окрашивают красной краской пробор в волосах, надевают украшения – для мужа. Они учатся петь и танцевать – для мужа. И если муж жив и здоров, если он предан семье, — а это правило, исключения из которого очень редки, — женщина счастлива. Она ничего больше не желает, ни к чему не стремится.

Муж дан Богом. Муж – это судьба. Мужа нашли родители и отдали ему свою дочь в соответствии с древнейшими обычаями. Мужа она ждала с детства, зная, что только его одного она должна любить, только к нему стремиться.

Традиция говорит, что муж – это все: это вся жизнь, это бог на земле, это та половина женщины, без которой она не человек, не личность — ничто.

Бывают и у индийских девушек детские увлечения, но редко и недолго. Только в городах, в семьях европеизированной интеллигенции, эти увлечения могут кончиться браком, да и то не всегда. А правилом являются браки по выбору родителей. И именно этого выбранного не ею мужа девушка готовится принять со всей полнотой первого и последнего чувства, со всей преданностью и покорностью.

Во множестве мифов, легенд и преданий воспевается беспредельная преданность женщины своему мужу. Основным образцом, которому следует подражать, является Сита – жена эпического героя Рамы. Но славится также и Дамаянти, и Савитри, и многие другие.

До сих пор, и часто даже в городах, молодые впервые видят друг друга в день свадьбы. Я бывала на многих свадьбах, и женщины семьи всегда приглашали меня взглянуть на невесту.

Заходишь в комнату. Видишь в окружении подруг и сестер богато одетое, ярко украшенное существо с лицом, завешанным гирляндами цветов, дождем ниспадающих со свадебной короны. «Подойдите, посмотрите на нее», — просят все. Подойдешь, откинешь цветы с ее лица – и встретишь прелестное юное личико и глубокий взгляд, исполненный огромного внутреннего волнения.

На лоб вдоль бровей часто бывает нанесена краской линия из точек, которые обводят глаза, спускаются на щеки, обходят их мягкий контур и завершаются на подбородке. В крыло носа продето тонкое золотое кольцо с жемчугом или драгоценными камнями. С пробора на лоб свисает золотая розетка. Тяжелые, сверкающие серьги бросают светлые блики на щеки. Шея и грудь скрыты под блестящими украшениями. Глаза смотрят серьезно и испуганно. Трогательный для наших дней и слегка фантастический образ невесты.

Она не видит подарка, который ей приносишь. От волнения и усталости она не видит и не чувствует ничего вокруг. Наступил самый важный, самый ответственный момент в ее жизни. Ее отдают мужу. Отдают навсегда, безвозвратно, без права на расторжение брака. Ее растили и воспитывали только для этого. Ее готовили только к этому»