Архив метки: этимология

Волга-матушка река…

Как глубоко входит в идентичность каждого русского название «Волга»! Трудно и переоценить. Не как-нибудь, матушкой ее называют. А сколько песен, стихов про нее сложено! В Великую Отечественную Волга мыслилась, наравне с Москвой, как последний рубеж. Не допустить к ней врага было общей национальной мыслью.

Словом, Волга — один из столпов русской идентичности.

Академическая история убеждает нас, что русской Волга начала постепенно становиться лишь с 16 века, после покорения Иваном Грозным Казанского и Астраханского царств. До этого отношения носили характер торговли, не более. Неужели Волга превратилась в символ русскости за какие-то три-четыре века? А что же раньше? Ну, татаро-монгольское нашествие и обоснование татар на Волге. До этого «волжские народы» — мордва, чуваши, меря… Еще ранее некие булгары с их Булгарским государством, видимо, местные, но родственники ли ранее упомянутых волжских народов или полностью вымерший/ушедший народ (а достоверно известно, что хотя бы часть булгар ушла на Балканы, туда, где сейчас Болгария) — неизвестно. В какой момент появляется знакомое нам название — Волга?

Сразу видно сходство названий «булгары» и «Волга». Несколько другая огласовка, а так — «волгари», т.е. те, кто живет на Волге. Логично. Обычно так и бывает: название народа или племени происходит от названия реки, а не наоборот. Так, известны народы: полабы (от Лабы, ныне Эльбы), бужане (от Буга), полочане (от Полоти) и многие другие.

Поэтому обычно объяснение названию ищут в языке народов, издревле проживавших на ее берегах. В случае с Волгой — в языках тех же мери, чувашей, мордвы. Получается почему-то не очень убедительно: татарское, чувашское, калмыцкое название Волги происходят от средневекового названия Итиль, арабского или тюркского происхождения; марийское Юл (Волга) — от древ.-тюркского jul «источник, ручей». Ищут в финно-угорских языках (принято считать, чтобы не слишком сильно заморачиваться поисками, что уж древнее-то финно-угров на территории Руси никого нет. Чуть что — ищите у финно-угров). Нашли соответствие с финским valkea (белый). Вы видели Волгу? Назвали бы вы ее Белой? 🙂

А что же русский язык?
В одной статье уже писала о древнерусско-старославянских параллелях слов, таких, всем нам известных, как:
ворог — враг
город — град
полон — плен
ворота — врата и т.д., где первое слово — древнерусское, второе — старославянское. Есть, разумеется, эти слова и в других славянских языках. Определенные чередования настолько последовательны, что зная, скажем, старославянское слово, лингвисты без труда реконструируют соответствующее древнерусское, даже если оно не сохранилось. Так, забытый аналог старославянского «благо» — полногласное «болого» еще встречается в географическом названии Бологое.

Точно так же, следуя законы строгих звуковых соответствий, всегда одних и тех же, и привлекая данные всех новых и древних славянских языков, лингвисты смогли восстановить значительный пласт общеславянского или праславянского языка, т.е. определить, от какого слова произошло то или иное древнерусское, старославянское слово. Вот они, эти древние корни:
Для город/град — *gord (звездочка *- ставится перед словом, если оно не зафиксировано в источниках, а реконструировано лингвистами)
Для ворота/врата — *vort
Для берег/брег — *berg

Видите, изменение все время закономерно. Теперь давайте вернемся к Волге и проанализируем это название, исходя из лингвистических данных.
По своей форме слово «влага» как неполногласное является старославянским. Тогда его древнерусский полногласный аналог должен быть «волога». Так и есть. Давайте сравним с этой парой «волога/влага» наше любимое «волга». Чем является оно по форме? Да праславянским корнем, конечно!
волога/влага — *volga, так надо было написать, продолжая вышеназванный ряд.

Возможно ли это? Во-первых, разберемся со значением. Называть огромную реку «влагой» на первый взгляд кажется несколько странным. Но только до тех пор, пока мы не задумаемся о древнем, изначальном значении этого слова. Помните, слово «влага» часто используется в устойчивом обороте «живительная влага»? Что-нибудь вроде: «Он с жадностью припал к фляге с живительной влагой». Понятно, что здесь имеется в виду не влажность как сырость, а просто… «вода». «Вода»! Вот истинный первоначальный смысл слова «влага». И с большой долей вероятности можно утверждать, что именно это значение имело древнее слово «волга». Именно так, Водой называли в разные времена различные древние народы крупные реки: Дон, Эльба, Рейн, Конго, Енисей и многие другие.

Главный вопрос: возможно ли славянское название Волги? Да и не просто славянское, а праславянское? Ведь хронологические рамки праславянского языка 15 в.до н.э. — 5 в.н.э. Это что же, славяне (ну, хорошо, праславяне) жили/бывали на Волге в то время? Да ведь нас все время, как в чем-то незыблемом пытаются убедить, что славяне «появляются» где-то в районе Карпат как раз в 5 веке.

Данные лингвистики — на самом деле, весьма серьезный, часто неоспоримый аргумент. Но сами лингвисты как-то робко отстаивают собственные выводы. Вот, скажем, выяснилось, что Волга — праславянское слово. Что дальше? А дальше правильный академический лингвист лезет в учебники истории и узнает из них, что славяне вышли к Волге не ранее 12 века, а жили там раньше «финно-угорские племена», и, вздохнув, начинает наш лингвист выводить слово «волга» из финского «valkea». А там и историк, заглянув в этимологические словари, с удовлетворением отметит, что у Волги в начале тысячелетия не зафиксировано каких-либо славянских обозначений, все сплошь финно-угорские. Змея кусает хвост.

Мог ли существовать славянский язык в волжском регионе во времена праславянской языковой общности? Слово «Волга» говорит нам, что мог. Какой исторический народ мог быть носителем этого языка в то время? Как называл сам себя этот народ? Как называли его соседи? Этого мы пока не знаем. Но знаем, что в лингвистическом отношении этот народ был нашим непосредственным предком.

Так что, правильно, правильно говорится и поется: «Волга-матушка река»…

Реклама

Эти драгоценные старославянизмы

Старославянские заимствования входят в русский (сначала, конечно, в древнерусский) язык начиная с 10 века. Не будучи разговорным языком ни одного славянского народа, поскольку старославянский — искусственно созданный язык книжной письменности, тем не менее, он был одинаково близок и понятен и в Моравии (нынешней Чехии), и в Болгарии, и на Руси. В то время славянские языки разошлись еще не очень сильно. Различия между ними были скорее диалектными, а значит легко понимались, несмотря на особенности огласовки. Вот почему многие старославянские слова прижились на Руси, пополнив лексическую сокровищницу русского языка.

Еще из школьного курса мы помним пары: город — град; берег — брег; ворота — врата; борода — брада; шелом — шлем и т.д., где первое слово является по происхождению древнерусским, а второе старославянским. Но вряд ли мы задумывались о том, какую же роскошь получил в свое распоряжение наш язык благодаря наличию этих, казалось бы, различных лишь по форме слов.

Благодаря тому, что старославянские слова изначально воспринимались как книжные, относящиеся к речи возвышенной, у этих слов совершенно другая стилистика. В зависимости от ситуации старославянизмы используются в литературе для «создания исторического колорита, поэтических текстов, патетического слога, воссоздания библейского, античного, восточного колорита, пародирования, создания комического эффекта«. Не каждый язык располагает таким арсеналом!

Не будь этой двойственной возможности выражения одного и того же значения, разве можно было бы так тонко выразить оттенки смысла, как, например, в этом стихотворении Пушкина:

«У Лукоморья дуб зеленый,
Златая цепь на дубе том…»

«Там о заре прихлынув волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных»

«Там царь Кощей над златом чахнет…»

И мы попадаем в сказку…

Кстати о Кощее. Вот ведь как бывает: некоторые старославянские слова так прочно вошли в наш язык, что полностью вытеснили исконное древнерусское слово. Из-за этого мы порой уже неспособны понять образы собственной мифологии. Вот, например, Кощей. О чем вам говорит это слово? Да, такой злодей из сказок. А почему Кощей? А потому что в древнерусском языке существовало слово «кощь» или «кошть», которое ныне позабыто и вытеснено старославянским аналогом… «кость». Ага! Оказывается, Кощей — от слова «кость»! Тó-то он изображается обычно в виде ходячего скелета или тощего старика. И именно поэтому злодей. Ведь он связан в нашей архаической мифологии с загробным миром, миром тлена, смерти.

Порой бывает и так, что исконно русское слово и старославянский его аналог мирно сосуществуют, но несут уже в языке совершенно разные функции, выражают разный смысл. Так, например, слова «порох» и «прах» имели некогда одно и то же значение: пыль, мельчайшие частицы земли. Но смотрите, как сильно разошлись значения: «прах» — не просто пыль, но результат тления, разложения, полного прекращения жизни; «порох» — взрывчатый порошок. Кстати, «порошок» — это ведь уменьшительное от того же «порох». Тоже мелкие частицы, пыль, но еще с третьим значением: измельченная твердая субстанция.

Не правда ли, русский язык, русская литература и поэзия потеряли бы невероятно много, не будь в них таких слов как: «прах», «тлен», «надежда», «прибрежный», «пленить», «хранить», даже «здравствуй» (исконный русский корень полногласный — «здоров») и многих-многих других?

Огромный пласт старославянской лексики, в большинстве случаев не вытеснивший, но дополнивший собственный словарный фонд древнерусского языка — это совершенно уникальная ситуация в языковом мире, огромное лексическое и смысловое богатство, доставшееся нам от предков.

Книжные древности

Давно хотела написать об этимологии слова «книга». Да все не решалась. Очень уж все с ним неясно. Несколько совершенно различных версий, и ломаются копья лингвистов. Куда уж тут мне? Нас ведь как учили: не можешь доказать что-то предельно ясно, со ссылками и авторитетами, так лучше уж молчи. Но потом подумала: да ладно, не на конгрессе же этимологов выступаю. Возьму вот и напишу!
Ну, не нравится мне версия о том, что «книга» происходит от китайского «kuen» («свиток»). Вот просто интуитивно не нравится! Во-первых, чисто лингвистически: где «kuen», а где «kniga». Как, объясните, второе из первого произошло? Да, начинаются на одну букву, но и только… Во-вторых, опять же: где Китай с его свитками, а где славянское пространство. Что, поближе ничего написанного ни на чем не нашлось? Слово «книга» зафиксировано по языковым данным в древнерусском уже в 9 веке. Зафиксировано! Значит, могло бытовать много раньше, только мы не знаем. Что, китайцы к нам в то время со свитками приходили? Или мы к ним ездили читать-писать учиться? Нет, не вяжется, как ни крутите.
А вот версия, которая лично мне представляется наиболее привлекательной и убедительной. Не претендуя на бесспорность…
Существовал некогда древний глагол — «кнети». Он означал «знать», точнее даже не просто «знать», а «обладать сакральным знанием», «ведать». Глагол этот бытовал в те времена, когда германские, балтские и славянские языки еще не выделились из общего ядра. Поэтому неудивительно, что глагол «кнети» («кне» — корень, «-ти» суффикс, обозначающий инфинитив) сохранился в английском языке в форме «know (knew, known)» в том же значении: знать, быть знакомым, разбираться в чем-либо.
Слово «книга» — производное от этого глагола, и первоначально означало, вероятно, знание вообще, сакральное знание, Веду, и относилось к знанию устному.
Образование достаточно прозрачное, с помощью суффикса «-га». Суффикс этот, формирующий отглагольное существительное, — один из самых древних, сохранившихся в русском языке. С помощью этого суффикса, например, образовано слово «дорога» от глагола «драть» (т.е. прорубать, очищать путь) или «вьюга» (от «веять»).
Постепенно значение книги как знания вообще было перенесено на материальный носитель этого знания, а отсюда уже недалеко и до книги в привычном для нас значении этого слова.

девочка на книгах

Препарируем лягушку:)

Вы никогда не спрашивали себя: почему то или иное слово называется так, а не иначе? Почему «рука» — это рука, «гора» — это гора? Есть ли в словах более глубокий, объясняющий их смысл, или они — просто случайность, набор звуков? Я спрашиваю себя об этом постоянно и обожаю, когда удается докопаться до тайной сути самого простого слова.

Возьмем, например, слово «лягушка». Почему это земноводное называется именно так? Попробуем немного «попрепарировать» знакомое слово.

Для начала дадим себе отчет, по аналогии с другими словами, что форма «лягушка» — уменьшительная форма (аналогично: ушко, игрушка, зверушка). Полной формой должна быть, по логике языка, форма «лягуха», что и подтверждается сохранением этой формы в диалектах.

Слово это считают отглагольным, производным от «лягать». Лягуха — та, что лягается (сильно толкается лапками) при движении. Особенно хорошо видно это, когда лягушка плывет, она, действительно, лягается.

Однако «препарирование» лягушки можно продолжить. Глагол «лягать» происходит, в свою очередь, от древнего слова, не сохранившегося в русском языке в первоначальном виде — «ляга» или «лага», что означало «нога» (Т.е. «лягать» — это толкать или двигать ногой). Сравните производное русское «ляжка» (т.е. бедро) или английское «lеg». Да-да, это оно же. В общеславянском языке слово «ляга» произносилось с носовым «е» (*le(n)ga).

Так вот, возвращаясь к лягушке. Подводим итоги. Смысловое наполнение этого слова: «та, что лягается» и просто «ногуха», поскольку самая яркая характеристика этого животного — необыкновенно развитые задние конечности, которыми оно сильно толкается при движении.

Правда же, стóит всмотреться в историю слова — и оно обретает смысл?

лягушка